Основы теоретической психологии - Учебное пособие (Хелен С.К.)

Глава 5. категория действия

 

Любая трактовка психической организации живых Общее понятие

 

существ предполагает включенность в структуру о действии " " -"^

 

этой организации особого компонента, обозначаемого термином "действие". Уже Аристотель, которому, как отмечалось, принадлежит первая целостная теория психики как особой формы жизнедеятельности, трактовал эту форму в качестве сенсомоторной, стало быть, соединяющей ощущение с ответным мышечным действием организма. (Правда, центральным органом, служащим связующим звеном между чувственным образом и локомоцией (перемещением в пространстве), считалось сердце.)

 

Аристотель же впервые выделил такой важнейший признак действия, как его предметность. Прежде чем объяснить действие, подчеркивал он, нужно сперва разобраться в его объекте. В случае чувственного восприятия этим объектом является внешнее материальное тело, образ которого "подобно печати на воске" фиксируется органом ощущений. Однако поворотным как для Аристотеля, так и для всех последующих философов стал переход от ощущения к мышлению.

 

Вопрос об объекте умственного действия не мог быть решен ана-^^"о тому, как объяснялось действие с объектом, непосредствен-° Данным органу чувств. В результате было принято исследователь-°е направление, на которое ориентировалась философско-психо-"ическая мысль на протяжении многих веков. Как объект, так и дей-^е с этим объектом переносились в качественно иную плоскость, присущая сенсомоторному уровню, на котором и "автор" дей-^ и само это действие, и объект, с которым оно сопряжено, являются доступными объективному изучению реалиями. На смену им пришло представление и об особой психической способности действовать, и об идеальном сверхчувственном предмете, постигаемом благодаря этой уникальной, несопоставимой с другими психическими функциями способности.

 

Если источником и носителем сенсомоторного действия являлся организм, то применительно к умственному действию принципомег^ реализации оказывался лишенный материального субстрата разум* ("нус"), который содержит в себе идеи - образцы всякого творений Это стало основанием множества доктрин об особой интеллектуаль ной активности или созерцании как высшей ступени постижения ис тинного бытия вещей (в свою очередь умопостигаемых).

 

С этим соотносилось (предложенное опять-таки Аристотелем) раз деление теоретического и практического разума. "Теоретический yj не мыслит ничего относящегося к действию", - подчеркивал Арис тотель. Если в психологическом плане разделение двух "разумов (ориентированного на созерцание идей и на практическое овладени ситуациями) содержало рациональный момент, то в философскц) плане противопоставление теоретической и практической активно сти расщепляло категорию действия в самом ее зародыше, разнося 4 по различным разрядам бытия.

 

В последующие века телесные изменения поведения организи "запуск" его в деятельное состояние относили либо на счет исход щей от субъекта силы воли, либо на счет аффектов как эмоционад ных потрясений. Очевидно, что ни один, ни другой способ объяс> ния не могли обогатить научное знание о действии. Ссылка на си воли как перводвигатель отрезала путь к детерминистскому объяс> нию действия, к анализу способов его построения, имеющих объ< тивную динамику. Обращение к аффектам, эмоциям учитывало эНЯ готический ресурс действия, но было бессильно пролить свет на< крытую Аристотелем предметность действия.

 

Новая эпоха в трактовке проблемы связана с нововведениями ^ карта. Открытие им рефлекторной природы поведения повлекло^ собой каузальную трехзвенную модель действия как целесообразны реакции организма на внешний раздражитель, позволяющей орган* му сохранить целостность. При всем несовершенстве представлен* о конкретных деталях этой рефлекторной модели она утвердила i висимость действия организма от объективных, самостоятельных'1 отношению к сознанию факторов - физических и физиологичес> тем самым причинно обосновывая регуляцию поведения, которую^ предшествующие концепции считали производной от произвс действующих психических сил.

 

Декарт все эти силы как бы вынес за скобки своей схемы рефлекторной реакции (ставшей прообразом различного вида непроизвольных движений) и локализовал их в иной, бытующий по ту сторону "машины тела", непротяженной субстанция. При всей эклектичности этого воззрения оно на три столетия стало центром, вокруг которого шли дискуссии о детерминации и регуляции действия как посредствующе-i-озвена междусубъектом и объектом, организмом и средой,личностью и системой ценностей, сознанием и предметным миром.

 

С возникновением психологии как самостоятельной науки сразу же определились два радикально различных направления в трактовке действия как одного из непременных компонентов психической жизнедеятельности человека. В теориях, считавших предметом психологии сознание субъекта, действие рассматривалось как проявление его имманентной активности, источник которой заложен в нем самом и первичен по отношению к другим, внутрипсихическим явлениям. Этот взгляд объединял позиции лидеров двух главных направлений того периода - Вундта и Брентано. Вместе с тем концепция Брентано вносила существенно важный для разработки категории действия момент, а именно идею его направленности на сосуществующий в психологическом акте предмет, без которого сам этот акт нереализуем. Здесь Брентано по существу возвращался к постулату, о котором уже шла речь и который впервые был утвержден Аристотелем, "что сам Брентано не отрицал", а именно - к идее предметности действия. Но само действие, как и его предмет, оказалось замкнутым в пределах внутреннего восприятия особого психического ряда. Наряду с этим направлением, которое отстаивало уникальность психического действия сравнительно с телесным, складывалось другое, определившее статус категории действия как телесно-психической. Это предполагало коренной пересмотр представлений и о теле, и о психике. Понятие о теле как физико-химической "машине" уступает место его пониманию как гибкого, способного к развитию и научению устройства. Понятие о психике не идентифицируется более с сознанием, данным во внутреннем опыте субъекта. Эти глубинные сдвиги позволили разработать категорию действия в качестве детерминанты процесса решения биологически значимых для организма задач, в который во-^бчена мышечная система.

 

Первые решающие шаги в этом направлении принадлежали Гель-^^"ьцу, Дарвину и Сеченову. Их вклад в формирование категории ^^ия остается непреходящим. Вместе с тем в их трудах действие Ступает как биологическая детерминанта, как фактор организации ^^"ия у всех живых существ. В дальнейшем эта категория обога-^ся благодаря включению ее в социальный контекст.

 

Действие сознания и действие организма

 

До середины прошлого столетия на всех конкретно-психологических концепциях лежа" ла печать дуализма. Наиболее отчетливо это видится при обращении к категории действия. Реальное целостное, действие при попытках его теоретически осмыслить расщеплялось на  два лишенных внутренней связи разряда. Телесному, материальному^ действию, доступному объективному наблюдению, противополага-лось внутреннее, внетелесное действие, которое совершается в пре^ делах сознания и потому доступно только для его носителя-субъекта. С этим соединялось представление о непроизвольности и прои^ вольности действий, причем непроизвольность трактовалась как на>1 вязываемая субъекту реактивность в противовес исходящей от субъ^ екта активности, которая получает свое высшее и истинное выраже^ ние в произвольных действиях сознания, способных спонтанно регу^ лировать не только внутрипсихические процессы (например, памят или мышления), но и работу организма.

 

Эта дуалистическая схема, первые наметки которой принадлеж{ ли еще Августину, прочно утвердилась в Новое время благодаря три умфу механистического естествознания, обосновывавшего возмоа ность строго причинного объяснения всего, что происходит с живы телом как своего рода машиной.

 

Уже говорилось выше о том воистину революционном сдвиге^ всем строе представлений о жизнедеятельности организма, которы произвело открытие Декартом рефлекторной природы поведения. ' нако этот сдвиг, придавший мощный импульс всей последующей [ работке знаний о поведении, имел своей оборотной стороной укр ление позиции тех, кто стремился локализовать источник психич ской активности во внепространственной и внетелесной, согласно) убеждению, сфере сознания.

 

Начало XIX века ознаменовалось крупными успехами нейро({ зиологии, вторгшейся со своими экспериментальными методами BJ ятельность нервной системы. Однако это ничуть не поколебало а> стино-декартовский дуализм. Сама центральная нервная система бь рассечена (притом не умозрительно, в плане теоретических предел лений, а реально, с помощью анатомических инструментов) Mi раздела - спинной мозг и головной мозг, работающие на различи> началах.

 

Спинной мозгвыступил и пиле автомата, который выстроен изрв< лекторных дуг. Что же касается головного мозга, то за ним сохра^ лась роль безразличного "седалища" произвольно действующих внК ренних психических сил или процессов. Попытка "привязать" кб< шим полушариям (и даже коре больших полушарий) психичес

 

(Ьункции была предпринята френологией. Однако после блистательных экспериментов Флуранса она была скомпрометирована. Как и в случае с открытием рефлекторной дуги (закон Белла-Мажанди), успехами экспериментальной науки воспользовались противники естественнонаучного объяснения жизненных функций. Они требовали, как писал один из них, русский философ П.Д. Юркевич, "остаться на пути намеченном Декартом". А это был путь дуализма телесного и духовного, произвольного и непроизвольного, реактивного и активного.

 

Вместе с тем в атмосфере, созданной стремительными успехами естественных наук, трудно было отстаивать версию об особой, ничем не обусловленной активности субъекта, который превратился в некое подобие спинозовской субстанции, являющейся причиной самой себя ("кауза суй"). Ведь и Декарт, и Спиноза видели эту опасность сосредоточения всех психических действий "по ту сторону" реальных, земных связей человека с природой. Твердо отстаивая приоритет разума, они (а также Лейбниц) искали промежуточное звено между царством мысли и функционирующим по общим законам мироздания организмом. Вскоре Локк дал этому звену имя, с тех пор прославившее его в психологии. Он назвал его ассоциацией.

 

Обращение к ассоциации как закономерно Ассоциация как возникающей связи психических элементов, посредующее звено которая, однажды сложившись, затем актуализируется "механически" (появление одного звена "цепочки" влечет за собой последующие), позволило придать изучению и объяснению того, что происходит в сознании, подобие независимости психических процессов от произвольно действующего субъекта. Тем не менее именно субъекту предоставлялось "последнее слово", и он оставался (в образе бестелесной сущности) источником и конечной причиной психической жизни.

 

Дальнейшее движение научно-психологической мысли шло в направлении все углубляющейся ориентации на то, чтобы придать функционированию ассоциативного механизма независимость от актов сознания. Под различными углами зрения нарождалось понятие о бес-^^тельной психике, об особых психических действиях, подчиненных законам ассоциации, однако не представленных в сознании, как ^ Утверждалось на протяжении многих десятилетий.

 

В итоге к середине XIX века сформировались "ессознательные три типа объяснения действий: а) самостоя-"^^^еские действия тельные, регулируемые представленным в сознании внутренним образом и направляемые

 

^ ^biM усилием; б) возникшие в силу ассоциативного сцепления из "онентов, заданных предшествующим опытом; в) непроизвольные реакции организма, возникающие вне контроля сознания и обу^ словленные не прежним опытом, а устройством нервной системы> (к ним в первую очередь относятся рефлексы, которые интерпрети*,-1 ровались как физиологическая, а не психологическая категория), ц.

 

Особый интерес с точки зрения последующей разработки катего^ рии действия представлял второй тип, который определил общий об<й лик нарождавшейся психологии как отдельной науки, справедливо', названной ассоциативной. Следует, однако, обратить внимание нато^ что первоначально это направление исходило из неотделимости по-1 нятия об ассоциации от понятия об осознании. Наиболее отчетлив это прослеживается по работам английских авторов, отказавшихся с попыток одного из родоначальников ассоцианизма Д. Гартли пред ставить ассоциацию в качестве психического механизма, имеющег телесную основу.

 

Конечно, отсутствие реальных опытных сведений о физиологиче ском механизме ассоциаций придавало схеме Гартли фантастически^ характер. Тем не менее истинным прозрением, подтвержденным успе хами психофизиологии через полтора столетия, являлась версия Гарт ли о том, что ассоциации возникают только при условии перехода сен сорного образа (посредством вибраций мозгового вещества) в сфер деятельности мышц. Кстати, тем самым великий английский врач о крыл роль незаметных микродвижений мышечного аппарата в пр цессах восприятия, памяти и даже мышления (в последнем случа как он полагал, в ассоциативную цепь включается слово, за котор1? скрыта вибрация органов речи).

 

Весь этот процесс Гартли считал совершающимся объективно, иц1 че говоря, независимо от сознания. Но другие представители ассоц ативной психологии замкнули ассоциации в пределах сознания, п{ вратив их во пнутрипсихические действия. Это сочеталось с отказ от включения ассоциаций в структуру реального действия и с тем, ^ они становились чисто механическим процессом соединения впеч) лений и их следов,

 

Таковой являлась весьма популярная в первой половине прои> го века психическая доктрина Джеймса Милля, который, исполы механические и силовые образы физического мира, представили аналогии с ними и мир психических явлений, который отождествля ся с тем, что непосредственно дано сознанию. Последнее рисовало построенным из идей, образующих комплексы, которые движутся^ собственным орбитам.

 

Законам ассоциации приписывалось чисто феноменальное зна< ние. Они становились правилом появления в сознании сменяю^

 

друг друга в определенной последовательности феноменов, причем правилом, которое не имело никакого основания, кроме свойств самого сознания.

 

Важная, имевшая серьезные последствия для будущего психологии попытка выйти за пределы сознания субъекта была предпринята Гербартом. За непознаваемой (именно так он считал) душой субъекта Гербарт оставлял только одну функцию-функцию порождения представлений. Однажды появившись, они начинают вытеснять друг друга из сознания, образуя так называемую апперцептивную массу.

 

Напомним, что понятие об апперцепции ввел Лейбниц. Он обратился к этому понятию, чтобы выделить в неисчислимой массе неосознаваемых представлений (перцепций) именно те, которые благодаря вниманию и памяти начинают осознаваться. С тех пор апперцепция стала синонимом особой внутренней активности, "вмешательство" которой определяет характер представленности субъекту тех или иных содержаний сознания.

 

Согласно Гербарту, "апперцептивная масса" - это запас представлений, сложившихся в индивидуальном опыте субъекта. Они силой удерживают в сознании данный психический элемент. Облекая свое учение о "статике и динамике представлений" в строгие математические формулы, Гербарт надеялся открыть закономерности, которым подчинена внутренняя психическая активность. Он исходил из того, что представления сами по себе являются силовыми величинами. Спонтанная активность тем самым устранялась из сознания в целом, но переходила в каждый из его элементов, образующий за порогом сознания насыщенную внутренней энергией область бессознательной психики. Гербарт полагал, будто благодаря этому удается внедрить в психологию "нечто похожее на изыскания естественных наук". Измерению подлежат, по его проекту, такие признаки представлений, как их интенсивность, тормозящий эффект, который они оказывают ДРУГ на друга, стремление к самосохранению и т. д. Все это происходит на уровне неосознаваемой субъектом психической динамики.

 

Картина скрытой за порогом сознания бурной психической активности оказала влияние на последующую психологию, в частности, по мнению многих историков, на Фрейда. Во всяком случае, перенос объ-^нения внутренних процессов с уровня сознания как области, от-^^ой самонаблюдению субъекта, на область неосознаваемой пси-^и, где и разыгрываются основные действия этого субъекта, отра-^ новый поворот в их объяснении. Движущим началом этого пово-^ ^тали процессы, происходящие под эгидой не психологии, а фи-^^"ии, прежде всего физиологии органов чувств.

 

Мышца как орган Ее первые успехи определялись установлением познавательного прямой зависимости сенсорных элементов созна-действия ния от нервного субстрата. Открытие "специфической энергии" нервной ткани Гельмгольц - один из основоположников психофизиологии органов чувств - счи-.' тал не уступающим по своей значимости для науки закону Ньютона.' Но наряду с установлением факта производности ощущений от-1 устройства органа, его структурных характеристик в исследованиях! по физиологии рецепторов выявилась еще одна зависимость, долгот время остававшаяся в тени, но в дальнейшем радикально изменив-1 шая трактовку категории действия.

 

Это было связано с установкой на экспериментальный анализ i только начального звена в процессе взаимодействия организма^ внешним раздражителем, но и завершающего звена этого процесса^ именно - мышечной реакции. Именно этот эффект побудил иссл< дователей выйти за пределы актов и элементов сознания к реальное действию организма в окружающем его пространстве. Вопреки пр обретшему большую популярность воззрению Канта об априорное (до-опытного и вне-опытного характера) восприятия пространств психофизиологии возникают концепции, согласно которым это в( приятие вырабатывается постепенно благодаря связи между проду^ тами деятельности органов чувств (сенсорными образами) и двиг тельными реакциями. Сетчатая оболочка глаза сама по себе несц собна ощущать пространственную смежность и раздельность точ& воспринимаемом образе. Эту способность она приобретает благо) ря тому, что при освещении различных пунктов меняется xapaicf движения глазных мышц ("двигательных придатков" органа чувс^ В результате каждый пункт сетчатки все прочнее ассоциируется определенным мышечным сигналом. Двигательная "развертка' здаетсхемудля построения посредством "воспитанной мышцей" чатки пространственного образа объекта.

 

Эти исследования, проведенные физиологами - учеными, ор> тировавшимися на принципы и методы естественных наук, суще венно влияли на преобразование общего стиля психологическо мышления, обогащая его категориальный аппарат и прежде всего* тегорию действия. Преодолевалось, как мы видели, расщепленисИ нятия о действии на внутреннее (исходящие от субъекта, трактуемо в качестве последней причинной инстанции) и внешнее (произ1 ное в силу своей пассивности от физических воздействий). ДейС' во все большей степени приобретало характер целостного сенсс торного акта. При этом следует особое внимание обратить на два момента.

 

Прежде всего, деятельность мышцы могла войти в этот целостный акт только потому, что она приобретала значение не чисто моторной, мышечной реакции, но и выполняющей познавательную работу. Это имело, естественно, свои предпосылки в самом устройстве органа, наделенного "сенсорами" - чувствительными нервами, которые способны различать сигналы, информирующие об эффекте действия. Из этого в свою очередь следовал важнейший для понимания динамики целостного сенсомоторного акта вывод о своеобразии его регуляции, которая впоследствии была обозначена термином "обратная связь". Именно в сфере изучения психомоторных действий зародилось это понятие, ставшее фундаментальным в теориях саморегуляции поведения. Механизм саморегуляции работал в режиме, предполагающем, что активность психофизиологической структуры действия реализуется объективно, безотносительно к импульсам, "излучаемым" актами сознания. Тем самым снималось расщепление различных типов действия на три разряда: а) чисто сознательные, б) бессознательные (непроизвольные) и в) чисто рефлекторные, не имеющие отношения к психике, поскольку исчерпывающе объяснимы "связью нервов".

 

Все эти преобразования в категории действия были обусловлены не умозрительными соображениями о соотношении между психикой и сознанием (как, например, в учении Гербарта), а исследовательской практикой, побуждающей при изучении такого объекта, как органы чувств и органы движений, коренным образом изменять прежние воззрения на характер отношений между этими органами, фиксировать их внутреннюю взаимозависимость и утверждать благодаря этому во внутреннем составе знания о психике принципиально новую интерпретацию такого ее неотъемлемого компонента, как психическое действие.

 

Как мы видели, важнейшей предпосылкой всех этих преобразований стало открытие того, что мышца, рассматривавшаяся прежде как энергетическая машина, выступала отныне и как особый орган чувств. Неосознаваемость или крайне слабая осознаваемость сенсорных сигналов, сообщаемых этим органом, побудила физиологов говорить о неосознаваемых ощущениях", или, как образно выражался Сеченов, о темном мышечном чувстве". Но какая бы терминология ни исполь-^^лась, признание мышцы органом не только локомоции, ной сенсорной активности разрушало все прежние дуалистические модели ^^твия, преобразуя их из физиологических, с одной стороны, и по-^^Дземых имманентной, произвольной активностью сознания - ^РУ"ой, в психологические структуры, имеющие объективный (не-^^мый от интенций субъекта) и в то же время не сводимый к фи-^"гическим реакциям статус в общей системе знаний о регуляции "ведения.

 

^1253 177

 

От сенсомоторного действия к интеллектуальному

 

В то же время в исследованиях функций органов чувств народилась идея трактовки сенсомоторного действия как компонента более сложной структуры. Построение ее достигается посредством серии операций, "алгоритмы" которых отнюдь не подобны простым сочетаниям элементов, изображаемым учением об ассоциациях. Эти операции, как уже отмечалось, Гельмгольц назвал "бессознательными умозаключениями".

 

Среди многих опытов Гельмгольца в этом направлении можно указать на использование им различного рода призм, искажающих визу-, альный образ в естественных условиях видения. Несмотря на то что преломление лучей дает искаженное восприятие объекта, испытуен1 мые очень скоро научились видеть сквозь призму правильно. Этодо^ стигалось благодаря опыту, состоявшему в многократной проверке,^ действительного положения объекта, его формы, величины и т д. по-*) средством движения глаз, рук, всего тела. Обобщая относящиеся щ^ этой области факты, Гельмгольц и выдвинул свою гипотезу о "бессоз-^ нательных умозаключениях", которые производит не абстрактный ум^ а глазодвигательный аппарат. Так, умозаключение о величине пред-1 мета строится путем варьирования действий, устанавливающих связ^ между величиной изображения на сетчатке и степенью напряжения мышц, производящих приспособление глаза к расстояниям. На эл же базируется константность (постоянство) восприятия, достигаем благодаря все той же импликации как форме бессознательного вьп да ("если... то..."). Если величина образа на сетчатке такая-то, а на пряжение мышц подает данный сигнал (о характере их сокращения то, несмотря на изменчивость величины образа, который возник> по законам оптики, мы воспринимаем константность предмета.

 

Гипотеза Гельмгольца о бессознательных умозаключениях разрушав казавшуюся прежде непреодолимой пропасть между действием телеснь (мышечным движением) и действием умственным, которое веками бЫ< ло принято относить за счет активности души или сознания. Гипотез Гельмгольца воспринял и прочно утвердил в русской психологии Сече нов. Он развил ее в свою концепцию "предметного мышления", соглас но которой умственные операции сравнения, анализа, синтеза, умозап лючения имеют в качестве своей телесной инфраструктуры реальные деЙ ствия оперирующего с внешними объектами организма. ''

 

Сеченову же принадлежала и другая идея - искан Интериоризация пути объяснения внутренних психических деЯ действий ствий в сфере действий реальных, производимых*

 

процессе адаптации живой системы к прострап ственно-временным координатам внешней среды.

 

В своей работе "Рефлексы головного мозга" Сеченов определил мысль как заторможенный рефлекс, как "две трети рефлекса". Такое определение могло дать повод для предположения, что царство мыс-ди начинается там, где кончается непосредственное реальное взаимодействие человека с его предметным, внешним окружением. Отсюда следовало, что мысль в отличие от чувственного впечатления не имеет отношения к двигательному компоненту, а тем самым и к контактам организма с независимым от него объектом.

 

Но Сеченов совершенно иначе решал эту проблему. Он отстаивал формулу о целостном, нераздельном психическом акте, сохраняющем свою трехчленную целостность при незримости двигательного завершения. Так обстоит дело, например, при "зрительном мышлении" (основанном на такой фундаментальной операции, как сравнение, реализуемой посредством двигательной механики, когда глаза "перебегают" с одного предмета на другой). В этом случае, как писал Сеченов, "умственные образы предметов как бы накладываются друг на друга". Если воспринимается один предмет, акт сравнения тоже непременно совершается - наличный предмет сравнивается с уже имеющейся в сознании меркой.

 

В какой же форме представлена эта мерка? Репродуцируется весь прежний целостный процесс восприятия, стало быть, и двигательное звено этого процесса. Иначе говоря, прежние внешние действия преобразуются во внутренние. Реальное сравнение, произведенное посредством этих внешних действий, становится "умственной меркой" для всех последующих операций, которые означают обеспечиваемое мышечной работой соизмерение образов. Внутренние умственные операции (сравнение, анализ, синтез) - это операции, бывшие некогда внешними.

 

Таков механизм, получивший имя интериоризации (перехода реальных интеллектуальных актов из внешних, включающих мышечное звено, во внутренние).

 

Понятие об интериоризации стало опорным для объяснения генезиса внутреннего плана психической активности субъекта. Этот план, который в силу иллюзий саморефлексии, изначально данной и бестелесной, первоначально выступил в образе проекции внешних действии и отношений, которые интерпретировали различно. Отсюда и Р^ичие ответов на вопрос о механизме и "составе" процесса и эффекта интериоризации.

 

В частности, у Выготского представление о преобразовании "внешнего во внутреннее" (то есть об интериоризации) приобрело новый ^Ь1сл, отличный от всех предшествующих попыток понять, на каких ^алах из внешнего поведения возникает и выстраивается внутрен-"* 179

 

ниймир сознания. Отличие состояло в том, что интериоризация мыслилась не только как переход телесного действия из внешней среды его совершения во внутреннюю, нервно-психическую "среду" (Сеченов) и не только как проекция объективных межлюдских отношений в субъективный внутриличностный план (Жане, Болдуин, Миди др.). И то и другое предполагалось концепцией Выготского, которая, однако, этим не ограничивалась. Телесное по своей фактуре и социальное по направленности действие приобретает в этой концепции новый атрибут. Через знаки оно соотносится со всей человеческой историей, точнее, с миром, каким он открывается людям в ходе этой' истории. Иначе говоря, принцип интериоризации у Выготского озна-' меновал идею зарождения индивидуального сознания со всеми ег<> уникальными признаками не из задач адаптации организма к среде и ; не из процесса общения как такового, но из усвоения человеком (по* я средством адаптивных действия и общения) системы общественных^ продуктов, орудий и ценностей, i^

 

Отсюда мысль Выготского о том, что посредством знаков как "об^:. щественных органов" из низших (натуральных) психических функ+, ций развиваются высшие. Восприятие, внимание, память, мышление^ характерные для психической регуляции поведения животных, ради^ кально перестраиваются. Знак, ориентируя человека во внешней срв^ де, одновременно оказывается для него инструментом ориентации') самом себе. Психические процессы из непроизвольных становят произвольными. Индивид научается произвольно запоминать и бь внимательным, сознательно регулировать свои (ставшие теперь у внутренними) умственные действия. Это, конечно, не остается без> следствий и для внешнего поведения, приобретшего новые могу-внутренние регуляторы. Трактовка психических функций как акт вводила в научный оборот категорию действия. Насей раз-умствен ного, хотя и отличного от внешнего, от него производного. Версия-Я опосредованности этого действия знаком как исполненным объ< тивного смысла орудием культуры утверждала (по выражению Вып ского) "вершинное" понимание сознания в противовес "пoвepx^ стному" воззрению на него как одномерную плоскость и "глубинно психологии фрейдизма.

 

Работы Выготского стали отправным пунктом исследован> А.Н. Леонтьева о развитии сложных форм памяти, А.Р. ЛурИЯ'*1 А.В. Запорожца о построении произвольных движений и рече81 актов.

 

В дальнейшем, отправляясь от идей Выготского, А. Н.Леонтьевр< рабатывает учение об особенностях формирования умственных Дв ствий. На передний план выдвигается процесс интериоризаМ*

 

"Интериоризация действий, то есть постепенное преобразование днешнихдействий вдействия внутренние, умственные, есть процесс, который необходимо совершается в онтогенетическом развитии человека. Его необходимость определяется тем, что центральным содержанием развития ребенка является присвоение им достижений исторического развития человечества'. Гипотеза о поэтапном формировании умственных действий путем интериоризации действий внешних легла в основу экспериментальных работ П.Я. Гальперина, Д.Б. Эльконина и других отечественных исследователей в области педагогической психологии. Были выявлены возможности интенсификации умственной деятельности и наметились пути реализации идеи Выготского о том, что обучение должно вести за собой развитие.

 

Существенный вклад в теоретический анализ проблемы сознания и деятельности внес С.Л. Рубинштейн. Опираясь на известную формулу "Капитала" Маркса о том, что, изменяя внешнюю природу, человек в то же время изменяет свою собственную природу^, С.Л. Ру-бинштейн развивал общее положение о единстве сознания и деятельности, о формировании всех психических процессов и свойств человека в его деятельности.

 

В сообществе отечественных психологов, обогативших Установка разработку психологической категории действия, выделялась также школа Д.Н. Узнадзе. Ее программу выражало понятие об установке. Это понятие уже давно вошло в психологический язык, употреблялось во многих значениях, общность которых, однако, оставалась неясной. Тем не менее этот термин вновь и вновь появлялся в психологической литературе в самых различных контекстах. Обращает на себя внимание, что понятие об установке возникло в ходе экспериментальной работы. Впрочем, как мы сейчас увидим, введение нового термина говорило не только о том, что обнаружен феномен, для обозначения которого в наличном научном лексиконе нет соответствующих слов. Хотя речь шла об описании и характеристике конкретного явления, дело не ограничивалось присоединением знания о нем к общей сумме эмпирических сведений. Последствия открытия феномена установки были значительно более важными. Затрагивалась вся система теоретических психологических представлений. Не только вводился в оборот новый факт, но, чтобы "Мыслить его, требовалось отказаться от некоторых принципиаль-"^ воззрений на общий строй психической деятельности.

 

ЛеонтьевА.Н. Проблемы развития психики. М., 1965, с. 379. ^.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 23, с. 188.

 

К представлению об установке привели первые же крупные достижения экспериментальной психологии, связанные с изучением времени реакции и порогов чувствительности.

 

В исследованиях времени реакции измерялась, как известно, скорость психических процессов. Предполагалось, что простая реакция (возможно, более быстрый двигательный ответ на единичный сигнал) есть для каждого индивида величина постоянная. Однако еще в кон-' це прошлого века немецкий психолог Л. Ланге открыл, что эта величина зависит от направленности испытуемого либо на восприятие стимула, либо на предстоящее движение (во втором случае время реак-'; ции короче). Это заставляло пересмотреть исходную схему, включив в нее в качестве дополнительного фактора предшествующее состоя-? ние индивида, его готовность выполнить экспериментальное задание. " В те же годы идея о влиянии на результат психофизических опытов. (то есть опытов по определению порогов чувствительности) готовно^ сти к реакции была высказана Г.Э. Мюллером. Обнаружилось, что пр>. многократном сравнении двух неравных по весу предметов у испыту емых возникает иллюзия, состоящая в том, что тела одинакового ве са начинают восприниматься как неравные. Мюллер охарактеризо вал этот феномен как эффект "моторной установки".

 

Новые шаги экспериментальной психологии ознаменовали пер* ход от элементарных сенсомоторных процессов к мышлению и памя ти. Изучая память по методике "бессмысленных слов" Эббингауя один исследователь столкнулся с испытуемым, который, десятки рй читая список, состоявший всего лишь из 8 слогов, никак не моге^ выучить. Потеряв надежду на успешный результат, эксперимента^ остановил испытуемого и спросил его, может ли он, в конце концов) воспроизвести этот ряд слогов наизусть. Тогда-то и оказалось, что Щ пытуемый, плохо знавший немецкий язык, просто не понял инстрУ1 цию, то есть не знал, что от него требовалось выучить предъявле) ный набор слов. Но как только она ему стала ясна, заучить список> составило труда. Посмотрим на этот факт глазами психолога-экс^ риментаторатой поры. Предполагалось, что заучивание бессмыслс ных слогов есть процесс установления связей (ассоциаций) между ^ ментами сознания. Длина списка, количество повторений, вре> прошедшее после заучивания, - таковы, казалось, переменные, < торыми исчерпывающе определяется итоговый результат, 0пыт1 (хотя и случайный)' свидетельствовал, что психическая механика: висит от понимания. Чего? Конечно же, не от понимания заучив

 

' Как известно, подобные "случайные" опыты могут приводить к важным" ретическим результатам.

 

мого материала, который умышленно подбирался так, чтобы не вызывать никаких смысловых ассоциаций. Требовалось понимание инструкции, то есть того, что нужно делать с этими словами. Понимание, о котором идет речь, предшествует действию, "устанавливает" индивида на определенный ряд операций.

 

В эти же годы к пониманию важной роли установки пришли психологи, изучавшие процессы мышления. Это были представители Вюрцбургской школы. Они воспользовались для объяснения своих экспериментальных фактов введенным Мюллером термином "установка", но с целью обозначить явления другого порядка. Возьмем самый простой пример. Если предъявить человеку комбинацию цифр ^, то реакция на нее определяется инструкцией - что нужно сделать: сложить или вычесть, умножить или разделить. Во множестве опытов обнаруживалась важная роль установки. Представление о ней не только вступало в конфликт со многими традиционными постулатами, но и было одним из первых в ряду "снарядов", разрушивших их до основания. Оказывалось, что связь между стимулом и реакцией (сенсорным сигналом и мышечным движением, различными бессмысленными словами, вопросом и ответом на него) зависит от состояния индивида в период, предшествующий соединению стимула с реакций, от готовности испытуемого применить тот или иной способ действия. Следовательно, элементы сознания (и поведения) не соединяются сами собой, в силу внутренне присущих им свойств. На характер их связи влияет фактор, который нельзя извлечь из них самих. Но именно этот фактор придает психическому процессу упорядоченность и целенаправленность. Понятие об установке, быть может, как никакое другое, поставило под вопрос представление о сознании как "внутренней сцене", на которой теснятся психические "атомы", созерцаемые субъектом. Опыт показал, что действительное своеобразие умственного процесса определяется тем, что происходит в подготовительный период реакции, то есть до того, как осознается раздражитель, в ответ на который она производится.

 

Оставаясь неосознанной при совершении действия, установка тем не менее незримо его регулирует. Здесь первые исследователи установки натолкнулись на непреодолимые трудности. Ведь они считали. что единственный предмет психологии - сознание, ее единствен-^'^ законный метод - внутреннее наблюдение (интроспекция). Все, ^ находится за пределами сознания, относилось к физиологии. Но ^овка явно выступала как истинно психологический фактор. При-^сь прибегать к "обходным маневрам". Мюллер, например, пола-"' что субстратом установки является мышечное чувство. У испы-^^о, который многократно взвешивает два неодинаковых потя-жести предмета, мышечная система настраивается соответствующим образом и поэтому, когда в руках оказываются равнотяжелые предметы, возникает иллюзия. Но как быть с установкой в области памяти, мышления, воли? Где локализовать ее в этих случаях? Не решаясь отступить от веры в то, что сознание есть единственный носитель психических явлений, стали говорить об "установках сознания". Выявленная экспериментально-психологическим исследованием роль установки в организации и регуляции психологии актов не смогла быть, таким образом, адекватно осмыслена из-за шор интроспекцио-низма. Чтобы преодолеть барьер субъективной психологии, требовалась новая методологическая перспектива. Нужно было взять за исходное не замкнутое в себе сознание с его элементами и отдельными функциями, а человека как целостное существо, активно взаимодействующее с реальностью.

 

При наличии потребности и ситуации ее удовлетворения в субъекте, согласно концепции Узнадзе, возникает специфическое состояние, которое можно охарактеризовать как склонность, как направленность, как готовность его к совершению акта, могущего удовлег-верить эту потребность, как установку его к совершенно определены, ной деятельности'. .1

 

Разработка научных методов, адекватных природе установки, обу-ч словила достижения школы Узнадзе, высокую экспериментальнук^ культуру ее работ. Mj

 

Какой же момент психической реальности отражало разработан-^ ное Узнадзе понятие об установке? Мотивационный аспект? Нет. Уста^ новка возникает на основе потребности (например, на основе потреб ности решить задачу, скажем, определить, каково соотношение дву шаров: меньше - больше), но сама ею не является. Образный аспект Нет. При восприятии^ объектов установка лишь обнаруживается.

 

Принятая нами трактовка категориальной структуры психологи ческого знания побуждает отнести понятие об установке к категори* действия^ Субстратом, автором действия, согласно Узнадзе, являй ся целостный субъект. Действие - это не реакция организма, а акци

 

' См.: Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. лиси, 1961, с. 170.

 

' Это восприятие может быть как адекватным своему предмету, так и м зорным, когда, например, два равных шара после установочных опытов воспр нимаются как неравные.

 

" Подчеркнем еще раз, что действие не должно быть отождествлено с ре цией, мышечным движением, операцией и другими изменениями поведен представляющими лишь различные фрагменты живого действия, производи> го индивидом.

 

личности. Соответственно, категория действия выступила в качестве изначально связанной с категорией личности. В понятии об установке представлены такие важнейшие признаки человеческого действия, как направленность, упорядоченность (внутренняя связанность, сопротивляемость помехам, структурная устойчивость), организация во времени'. Обращаясь к этим признакам, нетрудно понять, почему установка в интерпретации Узнадзе является бессознательной (или, лучше сказать, неосознанной) и иной быть не может. Ведь актуально осознаваемыми у человека являются только объекты (данные в образах - чувственных и умственных), а не тот способ действовать по отношению к ним, к которому индивид готов уже до осознания этих объектов и благодаря которому становится возможным само сознание.