Образ человека в литературе и искусстве Древнего Новгорода -Учебное пособие (Гаричева И.А.)

 глава 6. образ святого в новгородских житиях

 

Агиографический жанр был заимствован из византийской литературы. Во времена первых гонений на христиан св. Климент назначал писцов, которые вели записи и собирали сведения о жизни и подвигах за Христа – «мученические акты». Во втором веке появился обычай в церковных собраниях читать вслед за Священным Писанием Жития святых. В 418 году Карфагенский собор установил правило: в дни памяти мучеников читать о жизни и страданиях этих святых подвижников.

 По мнению Х. Лопарева («Византийские жития святых 8-9 вв.»), схема византийского агиографического сочинения была определена образцом биографий знаменитых мужей Древней Греции, его композиция состояла из трех частей:

- риторическое вступление (самоуничижение, возвеличивание подвигов святого);

- основная часть (аскеза, подвижничество святого);

- заключение (похвала святому).

Житие  появляется обычно после канонизации святого, подчиняется установленным в Церкви канонам и содержит «общие места», которые повторяются почти во всех сочинениях. В древнерусской агиографической литературе канон играл чрезвычайно важную роль. Он был направлен на выявление в художественном образе конкретности идеального, а не индивидуального, внешние мотивы бытия оформляли существующую в земной действительности личность в соответствии с образом Божиим, являя в ее жизни сокровенное и неповторимое, только ей данное начало. Определенная повторяемость внешних мотивов, из которых слагается образ человека, подчеркивали то вечное начало, что заложено в человеке Богом и что святой являет в своей чистоте и красоте. Святой в Житии духовно преобразует мир, т.е. приводит его в соответствии с Замыслом Божиим.

Как утверждает Т.Р. Руди, своеобразие жанра Жития определяется темой «подражания Христу». Исследователь считает, что выбор «общих мест» Жития зависит от того духовного прообраза, который является «сакральным образцом». В зависимости от типа святости, к которому принадлежит подвижник, исследователь выделяет следующие виды житийной литературы: мартирии (святой является мучеником), миссионерские жития (святой – просветитель народа, креститель, равноапостольный), монашеские жития (святой уподобляется ангелу, становится преподобным), жития святых жен (святая уподобляется Пречистой Богородице), жития юродствующих во Христе. Юродствуя во Христе, православные подвижники словно бы надевали личину безумия: они вели себя странно, выпадая из общепринятых норм окружающего их общества, и говорили иногда непонятно.  Такой подвиг подвижничества давал им возможность говорить правду в иносказательной форме.

Л.А. Дмитриев выделяет следующие элементы канонической схемы древнерусского жития:

- риторическое вступление;

- рассказ о рождении и юных годах святого;

- повествование о жизни и прижизненных подвигах;

- рассказ о смерти святого;

- посмертные чудеса;

- риторическое заключение с похвальным словом.

  Одно  из самых ранних новгородских житий – житие Варлаама Хутынского. В.О. Ключевский определяет время написания первой редакции – 13 век – по факту включения жития в прологи 13-14 веков.

Дата смерти преподобного Варлаама везде указывается по-разному: в Новгородской второй, третьей и четвертой летописи,  а также в редакции Жития, сделанной  Пахомием Логофетом – 1243, в Житиях, изданных в 1880 году, указывается осторожно «до 1230», М.Н. Тихомиров (1945) считал годом смерти преподобного 1211, а В.Я. Янин (1993) – 1210 (год возвращения из Константинополя Антония).  Объясняется все очень просто.  В Новгородской первой летописи старшего и младшего изводов уточняется:  в 1234 году «преставися раб Божий Варлаам, а мирскы Вячеслав Прокшиниц, на Хотене у святого Спаса». Но это не Варлаам Хутынский. Мирское имя преподобного Варлаама, по летописи, -  Олекса Михаилович. Новгородская первая летопись сообщает о деятельности Вячеслава Прокшиница и всегда называет его этим именем: в 1211 году он воздвиг церковь во имя Сорока мучеников, в 1227 году он ее расписал. В 1224 году он был послан новгородцами к князю Юрию Всеволодовичу для разрешения возникшего конфликта.  Кроме того, мы узнаем, что он «внук Малышев». Только в год смерти он назван Варлаамом – вероятно, перед смертью он постригся в монахи.

Интересное замечание. В Новгородской первой летописи старшего и младшего изводов в Комиссионном и Синодальном списке есть запись под 1207 годом: «В то же лето преставися раб Божий Перфурий, а мирское Прокша Малышевиц, постригся у святого Спаса на Хутыне, при игумене Варламе». Очевидно, речь идет о преподобном Варлааме, который принял постриг отца будущего монаха Варлаама. Отец иконописца Вячеслава Прокшиница дал пример своим детям, которому они потом следовали. В Новгородской четвертой летописи, которая чаще всех переиздавалась, эти сведения выпущены.

Если следовать Новгородской первой летописи, то преподобный Варлаам ушел из жизни между 1207 и 1230 годом, поскольку в 1230 году в Хутынском монастыре был игумен Арсений, которого перевели в Юрьев. Исследования М.Н. Тихомирова и В.Г. Пуцко подтверждают эту версию. Тихомиров утверждает, что орфография вкладной грамоты Варлаама Хутынского является типичной для конца 12 – начала 13 веков. В.Г. Пуцко доказывает, что поручни преподобного Варлаама, которые хранились в Хутынском монастыре, отражают византийскую традицию, редкую на Руси. Сюжет Деисуса и мотив аркады, в которую вписаны фигуры Христа, Богоматери, Иоанна Предтечи, появляются на Руси, по его мнению, в первой четверти 13 века. Служебник Варлаама Хутынского с изумительными миниатюрами, изображающими Василия Великого и Иоанна Златоуста, датируется исследователями началом 13 века. Миниатюры Служебника также отражают идею Деисуса.

Житие дошло до нас в нескольких редакциях: первая, самая краткая,  была включена в Пролог (проложное житие читали во время утреннего богослужения вслед за кондаком и икосом), вторая существовала в Хутынском монастыре, третью на основе второй сделал Пахомий Лагофет, приглашенный из Греции, с Афона, в Новгород (как замечает Д.С. Лихачев, не ранее 1429 и не позднее 1438 года) архиепископом Евфимием. Во второй половине 16 века была сделана Распространенная редакция, в 17 веке появилась Особая.

Житие Варлаама Хутынского относится к монашескому. Преподобный Варлаам сравнивается с ангелом. В похвальном слове Варлааму Хутынскому говорится: «Радуйся, яко добротою изрядною украшен, зраком же сия аггеловидным подобием». Варлаам Хутынский пережил момент преображения и увидел нетварный свет, как и Савва Палестинский. На месте явившегося ему света он воздвиг храм Спаса Преображения. Христоподобие святого Варлаама раскрывается в его даре прозорливости и чудотворения.

Преподобный Варлаам обещал тому архиепископу, который был в то время на кафедре (возможно, своему другу Антонию), приехать в Петров день в Новгород на санях, но предупредил, что мороз не повредит растения, не уменьшит их урожай, а только уничтожит их вредителей. Так волей Божией новгородцы были спасены тогда от голода. С этого времени  появилась в Новгороде традиция крестного хода новгородцев во главе с архиепископом в Хутынский монастырь для молений о погоде.

 Одно из прижизненных чудес преподобного отличается бытовым характером.  Рыбаки принесли свой улов в монастырь, но Варлаам сказал им, что лучшую рыбу («матерь» пойманных) они оставили себе – рыбаки удивились его прозорливости и отдали всю рыбу. Одно из чудес преподобного Варлаама напоминает деяние Христа – это воскрешение мальчика.

По мнению В.О. Ключевского, в 16 веке к Пахомиевской редакции жития был механически присоединен рассказ о двух осужденных на казнь новгородцев. Эпизод основан на местном обычае: казнь на Великом мосту через Волхов. Дважды видит казнь осужденных на мосту Варлаам, но в первый раз он просит отдать преступника в монастырь, а во второй раз проезжает мимо. Свое поведение преподобный объясняет следованием воли Божией: «Первый из осужденных был точно достоин казни; но сердце его тронулось в сию страшную минуту, и я хотел доставить ему время покаяния в обители, что он успел бы совершить, приняв на себя ангельский образ. Второй же человек был совершенно невиновен и кончался мученически; я же боялся, чтобы впоследствии злоба не изменила разум его и не прельстилась душа его, и в обоих случаях поступил по тайному откровению, бывшему мне о сих осужденных».

В начале 16 века в житие Варлаама Хутынского вводится легенда о видении Хутынского пономаря Тарасия и об избавлении Новгорода от потопа и огня благодаря молитвам преподобного Варлаама. По мнению А.С. Орлова, легенда о видении пономаря Тарасия возникла под влиянием образов книги пророка Иезекииля. А. Седельников устанавливает летописный источник этого эпизода – рассказ о новгородских знамениях 1421 года и ветхозаветный – паремия «от премудрости» (Соломоновой, 5,6). Пономарю Тарасию трижды являлся Варлаам Хутынский (при этом свечи сами собой возжигались) и велел, чтобы он поднялся на кровлю храма и посмотрел на Новгород. В первый раз пономарь увидел, что озеро Ильмень поднялось выше города, во второй раз узрел, как ангелы огненными стрелами поражают новгородцев, в живых остаются те, чьи имена записаны в книге с повелениями Божими, а в третий раз видел огненную тучу над Новгородом – это был пожар, охвативший весь город. Мор и пожар произошли, как сказано в Новгородской третьей летописи, в 1508 году, но наводнения не было, по молитве Варлаама Хутынского.

В Житии редакции, составленной афонскими монахами Лихудами в начале 18 века, по византийской традиции, Варлаам Хутынский сравнивается с царем Давидом, победившем Голиафа, он называется ратоборцем, исполином (в символических изображениях Толковой Псалтири Иисус Христос также сравнивается с царем Давидом). В то же время, уподобление агнцу Варлаама Хутынского напоминает ветхозаветный прообраз Иисуса Христа: «Се бо агнец, ему же в белых одеждах девственницы последуют, не точию агнец, но и исполин есть. Агнец убо есть, но самого Атланта сему же на раменах держати мир. Глаголется: много крепчайший есть».  

Житие Михаила Клопского относится к 15 веку. Первая редакция написана в 1478-1479 годах и имеет необычную композицию: здесь нет ни  вступления, ни заключения, ни биографических  сведений о святом. Такая форма, видимо, соотносится с самим типом подвижника: перед нами юродивый ради Христа, человек, который действует вопреки житейской рассудочности.

Начинается Житие с необыкновенного события в Клопском монастыре (в 18 веке монастырь назывался Клобским): в келье монаха Макария появился человек, который отвечал на вопросы настоятеля  повторением его вопросов. Когда началась Литургия, он вместе со всеми пошел в церковь и пел. «Слышав же игумен яко источник воды живы исходящ из уст святого, и возрадовался о пришествии святого». Михаил Клопский сравнивается здесь с «источником жизни» (евангельская метафора Иисуса Христа в эпизоде с самарянкой). Кроме того, подвижник, подражая Христу,  отличается аскетизмом и носит «труды» - вериги: «Он же большого воздержания касаешеся и к трудам труды прилагаша, и, хотя утаитися братии, юрода себе творяши».  

Через некоторое время приехавший в новгородский монастырь московский князь Константин Дмитриевич узнал в новом иноке своего родственника.

Ключевский считал датой создания Клопского монастыря и прихода в него Михаила 1412 год.  По версии В.Л. Янина, Михаил был сыном Анны Ивановны, сестры Дмитрия Донского, дочери Ивана Красного, и героя Куликовской битвы Дмитрия Михайловича Волынского-Боброка. Ученый утверждает, что дар прозорливости у Михаила Клопского был от отца: в «Сказании о побоище великого князя Дмитрия Ивановича» рассказывается о том, как князь Дмитрий с воеводой Волынцем едет на Куликово поле, воевода прикладывает ухо к земле и говорит, что слышит плач жены татарской и плач девицы русской. Опечаленный, он предрекает Дмитрию Ивановичу, что в грядущей битве победу одержат русские, но ценой больших потерь.

Почти все чудеса преподобного Михаила связаны с его даром прозорливости. Во время встречи с новгородским архиепископом Евфимием Михаил Клопский сообщает, что в Москве родился наследник (Иван Третий), который будет страшен многим странам и который примет власть над Новгородом: «Днесь Великий князь торжествует: Господь даровал ему наследника. Зрю младенца, ознаменованного величием: се игумен Троицкой обители, Зиновий, крестит его, именуя Иоанном! Слава Москве: Иоанн победит князей и народы, но горе нашей отчизне: Новгород падет к ногам Иоанновым и не восстанет». Преподобный Михаил посоветовал новгородцам немедленно отправлять послов в Москву, чтобы они умилостивили князя, иначе он пойдет на них войной. Однако архиепископ не послушал мудрого совета святого, и сбылось все «по реченному». К другим случаям прозорливости юродивого относится: убеждение игумена монастыря раздать запасы хлеба голодающим; изведение источника во время страшной засухи, предсказание смерти Дмитрию Шемяке и владыке Евфимию, обещание обижавшему монастырь посаднику тяжелую болезнь. Кроме того, Михаил Клопский, юродствуя ради Христа в Новгороде, предрек мальчику Ивану великое будущее: стать новгородским владыкой.  Архиепископ Иона, памятуя о наставлении Михаила Клопского учиться, стал образованнейшим человеком и установителем в Новгороде почитания преподобного Сергия Радонежского.

Житие состоит из отдельных новелл, рассказывающих о случаях в монастыре. Ярко показан характер Михаила Клопского – это человек энергичный, решительный, резкий. Герои жития изображены в  основном в действии; язык близок к разговорному: есть диалектизмы, бытовые слова, выражения пословично-поговорочного характера. В.В. Виноградов выделил в первой редакции разговорные выражения диалектного характера, отнеся их к новгородско-псковскому говору. М.Д. Иванова сделала лингвистический анализ диалектных слов и выражений Жития на морфологическом и синтаксическом уровне и доказала, что они не принадлежат к новгородскому говору. Это во многом объясняет промосковскую направленность жития Михаила Клопского.

Во второй редакции Жития появилось традиционное вступление, авторские риторические рассуждения. Во вступлении говорится о Спасителе как Новом Адаме, а также рассказывается, как апостол Андрей шел по реке Ловати до Ильмень-озера, погрузил в землю жезл – там появилось селение Грузино, и в дальнейшем был построен храм во имя св. Андрея.

На третьем этапе появляется каноническая редакция, сделанная литературным сотрудником архиепископа Макария Тучковым, которая содержит вступление, заключение, рассказ о родителях заменяется метафорами и символами, а диалектные слова вытесняются книжными.

В 1419 году в Клопском монастыре находился князь Константин Дмитриевич, ближайший родственник преподобного Михаила – по его велению за 60 дней была выстроена каменная церковь Святой Троицы. Когда воздвигался этот храм, кончился камень, а его надо было подвозить водным путем, на реке же началось волнение. Князь, прибывший из Углича,  стал печалиться, что не успеет завершить строительство храма до своего отъезда. Тогда преподобный Михаил Клопский предсказал, что непогода скоро кончится, ветер будет попутный,  и можно будет доставлять камень. «Молитвою же святого буря утолися и бысть ветр покоен».  Это молитвенное чудо также напоминает эпизод из Евангелия, когда Иисус Христос усмирил бурю на море. В Толковой Псалтири этот эпизод соотносился с Псалмом царя Давида: «И повеле бури ста в тишину и умолкша волны его» (Пс. 106).

Клопский монастырь был построен в московском стиле, в его монументальной росписи и иконописи получила отражение идея «Москвы – Третьего Рима». Церковь Святой Троицы Клопского монастыря стала расписываться после восстановления (монастырь был сожжен шведами в 16 веке) на пожертвования Дмитрия Пожарского и других его современников. В храме изображены святители византийские, московские и новгородские. Во фресковых композициях повторяется одно и то же число фигур – три. Это символизирует и Святую Троицу и напоминает о Третьем Риме. Если название Клопского (Клобского) монастыря произошло от слова «клобук», тогда можно вспомнить новгородскую повесть о белом клобуке 15 века. Храм имеет два придела – во имя Иоанна Предтечи и во имя Покрова Богоматери.  В приделе храма Святой Троицы во имя Покрова Пресвятой Богородицы изображены святители новгородский и московский – Варлаам Хутынский и Сергий Радонежский, а также Иоанн Новгородский и святитель Никита, поспешающие на поклонение Пречистой Богоматери. Рядом с ними – Ефрем Сирин, особо почитаемый в Клопском монастыре, который утверждал учение о святой Троице, свидетельствовал о «сынах света, наследниках Царства Божия» и боролся с ересями, искажающими  церковное учение о Богоматери.

Житие Антония Римлянина в первой редакции, написанной для Пролога, составлено по традиционной схеме в 1598 году иноком Антониева монастыря  на основе предания, известного по рукописи. Е.Е. Голубинский приписал составление этого Жития монаху Нифонту, написавшему похвальное слово преподобному Антонию и принимавшему деятельное участие в открытии мощей Антония Римлянина в 1597 году.

Родившись в Риме в семье знатных и богатых людей, преподобный Антоний был воспитан в христианской вере тайно, поскольку Рим отпал от христианской веры и впал в «богомерзкую» латинскую ересь.  После смерти родителей он роздал часть их имущества нищим, а прочее вместе с драгоценными церковными сосудами вложил в бочку, которую бросил в море и удалился в пустыню. В пустыне он нашел монахов, «живущих и тружающихся Бога ради», и пробыл там двадцать лет в непрестанной молитве и посте. Однажды, когда он стал на камень, поднялось сильное волнение, и камень, точно корабль, поплыл по морю и попал в реку Неву, затем в Ладожское озеро, из озера поплыл вверх по Волхову и остановился у Волховского сельца. Выучившись русскому языку, Антоний продолжал жить на камне, по-прежнему ночь и день пребывая в молитве. Потом, по настоянию архиерея, он построил на том месте, где причалил камень, церковь в честь Рождества Богородицы.

Через год после прибытия Антония в новгородские пределы рыбаки, ловившие рыбу около антониева камня, вместе с рыбой поймали и ту самую бочку, которую некогда Антоний бросил в море, и хотели ее присвоить себе, но по приговору суда бочка была отдана Антонию. На золото и серебро, находившиеся в бочке, были построены богато украшенная каменная церковь Рождества Богоматери и монастырь, игуменом которого стал Антоний, пробывший в этом сане шестьдесят лет, до своей смерти.

В Житии преподобного Антония он сравнивается с ангелом прежде всего из-за своего столпнического подвига: «И пребысть на том камени преподобный Антоний годищное время и месяца два, и толико трудися к Богу, молился в посте и во бдении и в молитвах, елико ангелом подобен бысть».

По мнению М.Н. Тихомирова, по своему характеру Житие Антония Римлянина напоминает «Повесть о белом клобуке» и имеет эту же цель: показать духовную преемственность Церкви Русской и Церкви Византийской. Возникновение «Повести о белом клобуке» относится к концу 15 века, во второй половине 16 века она была переработана, скорее всего, переводчиком Дмитрием Герасимовым, который был сотрудником новгородского архиепископа Геннадия.

Повесть состоит из трех частей: первая часть – история возникновения клобука: клобук был создан по распоряжению царя Константина, обращенного в христианство Сильвестром. В благодарность за исцеление от неизлечимой болезни и за просвещение Константин нарек Сильвестра папой, подарил ему белый клобук и даже предоставил в его распоряжение Рим, основав новую столицу Константинополь, так как решил, что не подобает в едином граде быть власти светской и церковной.

Вторая часть -  переход клобука из Рима в Константинополь. При нечестивом папе Формозе и царе Каруле после разделения церквей на католическую и православную в Риме перестали почитать белый клобук. Формоз отступил от православной веры. Всевозможными способами он тщетно пытался погубить клобук: сжечь, потопить, но по велению небесных сил вынужден был отправить его в Царьград к патриарху Филофею.

Третья часть повествует о переходе клобука из Византии в Великий Новгород по велению небесных сил, поскольку «благодать отимется от Царьграда и вся святая предана будет от Бога велицей Рустей земли». Клобук с честью встречает в Новгороде архиепископ Василий, с тех пор новгородцы становятся обладателями этой священной реликвии – символа мировой церковной власти. Вероятно, автор повести о клобуке знал Книгу Паломник Антония, поскольку белый клобук находился в Константинополе на блюде, которое представлено таким же, как блюдо княгини Ольги: «В то же время в церкви бе некто царев болярин, Симеон именем, царю предстоя и держа блюдо златое, ухищренно же бе жемчюгом и камением драгим, не нем же царь венец главы своей полагаше; папа же испроси у царя блюду оно, и сия си клобук з главы своея, и положи его на нем, и любезно целовав его всеми святители, и постави в церкви в нарочитее месте и по гласу являещуся ему во свете Господни; и на Господския праздники точию возлагаеше и на главу свою, и честно творящее, и паки поставляше его на том же месте; такожде заповеда и по представлении своем творити».

Ф.И. Буслаев считал, что в Повести о белом клобуке утверждается духовное превосходство Новгорода над Москвой. В данном фрагменте подразумевается, скорее,  превосходство духовной власти над светской.

Проанализировав орфографию купчей и духовной грамот Антония Римлянина, которые хранились в его обители, М.Н. Тихомиров пришел к выводу, что они составлены в 12 веке и являются подлинными. Новгородская первая летопись сообщает, что в 1117 году преподобный Антоний заложил каменную церковь Рождества Богоматери в своем монастыре, в 1119 году она была построена. В 1131 году архиепископ Нифонт поставил Антония игуменом.

По мнению В.Д. Сарабьянова, Антоний Римлянин был одним из первых миссионеров, присланных из Киева в Новгород, чтобы утвердить принципы уставной монашеской жизни. Исследователь считает, что в росписях 1125 года храма Рождества Богородицы проявляется идея монашеского подвига, приравненного к мученичеству. Изображение преподобных Харитона Исповедника и Герасима Иорданского, Онуфия и Петра Афонского связано с литургической программой алтаря: монахи становятся соучастниками великого таинства, совершаемого сонмом святых у Престола Всевышнего.

 Особенностью архитектуры Рождественской церкви является цилиндрическая башня у северо-западного угла, с лестницей, ведущей на полати собора. В столпе, пристроенном к собору, спасался в молитве «пришелец римский». В башне находилась маленькая церковь во имя св. Онуфия и Петра Афонского, под церковью была келия святого. Среди расчищенных фресок Антониева собора обнаружено загадочное изображение мужчины в светской одежде 12 века. Рядом надпись: «Петр». Предполагают, что это изображение мастера Петра, строителя Георгиевского собора в Юрьеве монастыре. Общим в архитектуре башни Антониева монастыря и Юрьева монастыря (Георгиевского собора) становится идея кельи-пещеры, заимствованная, по мнению В.Д. Сарабьянова, из Киево-Печерской лавры. Киевские монахи выработали особую форму аскезы: пребывание в кельях, вырытых в земле. В башнях новгородских соборах эта идея воплощается в кельях-нишах. В Антониевом монастыре это каменный мешок: пол кельи оказывается ниже уровня ступеней лестницы, а верхняя часть, сейчас полностью закрытая, была раньше частично замурована. Келья имеет крошечное окошко вверху, через которое поступал холодный воздух в помещение. Башня Георгиевского собора Юрьева монастыря имеет похожие ниши, расположенные по ходу подъема в главу, где размещалась капелла, предназначенная для закрытых монашеских богослужений. Четыре ниши по мере подъема меняют свои параметры: первая, расположенная в основании башни, пригодна только для коленопреклоненной молитвы, две средние вмещают человека в рост, но закрывают его по пояс и по плечи, а четвертая, верхняя ниша, полностью открыта для света и предваряет вход во внутреннюю церковь. Эти кельи становятся ступенями покаяния и молитвенного восхождения по духовной лестнице.

В Антониевом монастыре было создано «Вопрошание Кирика» - сборник вопросов, заданных в начале 12 века иеромонахом Антониевой обители Кириком святителю Нифонту, которое вошло в сборник церковных законов «Кормчую книгу» и на долгие века стало для всей Руси образцом решения многих вопросов церковной жизни. Текстологический анализ этой рукописи, сделанный В.О. Парфененковым, показал, что Кирик использовал цитаты из трудов византийских Отцов Церкви – Василия Великого, Тимофея Александрийского, Иоанна Постника.

Таким образом, в Житиях новгородских святых 13-16 веков особый акцент делается на преемственности Русской Церкви и Византийской. Жития преподобных Варлаама Хутынского, Михаила Клопского, Антония Римлянина относятся к монашеским житиям, где рассказывается о святых и созданных ими обителях. Главной при этом является тема подражания Христу.

 

                                          ЛИТЕРАТУРА:

Буслаев,  Ф.И. Древнерусская литература и православное          искусство /     Ф.И. Буслаев. СПб., 2001.

Гордиенко, Э.А. Варлаам Хутынский и Архиепископ Антоний в жизни и мистериях / Э.А. Гордиенко // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2004, № 2(16), июнь. С. 18-23.

Дмитриев, Л.А. Житийные повести русского севера как памятники литературы 13-17 веков / Л.А. Дмитриев. Л., 1973.

Житие Преподобного Варлаама Хутынского // Памятники древней письменности. СПб., 1880. Вып. 2. С. 59-70.

Иванова, М.Д. Первая редакция Жития Михаила Клопского: проблемы изучения / М.Д. Иванова // Филологические науки. 2004, № 6. С. 27-35.

Никольский, А. Житие Преподобного Варлаама Хутынского в Лихудиевой редакции. СПб., 1911.

Новикова, В.К. Преподобный Варлаам Хутынский, новгородский святой / В.К. Новикова. СПб., 2003.

Памятники старинной русской литературы, издаваемые графом Г. Кушелевым-Безбородко. СПб., 1862. Вып. III.

Парфененков, В.О. Древнерусское сочинение 12 в. «Вопрошание кирика»: история текста. Автореферат…канд. истор. наук / В.О. Парфененков. СПб., 1999.

Пуцко, В.Г. Хутынские произведения – реликвии первой четверти 13 в. / В.Г. Пуцко // Новгородский исторический сборник / Санкт-Петербургский институт истории РАН; Новгородский государственный объединенный музей-заповедник. СПб., 2005. Вып. 10 (20). С. 45-65.

Руди, Т.Р. Топика русских житий (вопросы типологии) / Т.Р. Руди // Русская агиография. Исследования. Публикации. Полемика. СПб., 2005. С. 59-101.

 Сарабьянов, В.Д. Монашеская тема во фресках собора Рождества Богородицы Антониева монастыря в Новгороде / В.Д. Сарабьянов // Византийский мир: искусство Константинополя и национальные традиции. К 2000-летию христианства. Памяти О.И. Подобедовой (1912-1999): Сб. статей. М., 2005. С. 319-341.

 Святые Новгородской Земли, или История Святой Северной Руси в ликах 10-18 веков: В 2 т. / Сост. В.Н. Несмеянова, Г.С. Соболева; иеромонах Сергий (Логаш). Великий Новгород, 2006. Т. 1.

 Тихомиров, М.Н. О частных актах в Древней Руси / М.Н. Тихомиров // Исторические записки / Институт истории АН СССР; ответ. Ред. Б.Д. Греков. М., 1945. С. 225-244.

 Янин, В.Л. К вопросу о происхождении Михаила Клопского / В.Л. Янин // Средневековый Новгород. Очерки археологии и истории В.Л. Янин. М., 2004. С. 286-296.

 

                                           ВОПРОСЫ:

Каково происхождение жанра жития святого (агиографического жанра)?

Какова каноническая схема жития? Чем объясняется существование канона и «общих мест» в житиях?

Какие существует типы святости и виды жития?

Почему Варлаам Хутынский назван преподобным? В чем проявляется его христоподобие?

Что означает юродство Христа ради? В чем необычность Жития Михаила Клопского?

Что общего между Житием Антония Римлянина и Повестью о белом клобуке?

Каково значение преподобных Варлаама Хутынского, Михаила Клопского и Антония Римлянина в истории Древнего Новгорода?